сов-падение
Котангу всегда на своем месте. Все места принадлежат котангу.
Отлично помню день, когда окончательно понял и признал - я серьезно болен.

К тому времени я уже стал замечать частые недомогания - сонливость, апатию, головные боли. Списывал все на переутомление и старался больше спать.

Но в тот день стало хуже. Помню, как совсем не мог высидеть на работе. Было плохо. Почему и как, я не знал. Ничего не болело, но было невыносимо тошно. Я не мог найти себе места. Временами становилось тяжело дышать. Мысли ускользали, и я не мог ни на чем сосредоточиться.

К обеду я уже подумывал уйти домой, но меня удерживала важная встреча тем же вечером. Я подумал, что пройтись будет неплохим решением.

Стоял по-летнему жаркий сентябрьский день. Обычный четверг. Солнце грело, словно пытаясь отыграться за неслишком теплое лето. Люди, тем не менее, большей частью шли одетые по календарю - в куртки, теплые пиджаки и прочие атрибуты сентября.

Как сейчас помню, как сначала быстро, а потом все медленнее брел по московским улицам, как все сильнее болели глаза от ярких бликов света в оконах и стеклянных витринах магазинов. Никогда не думал, что в Москве столько стекла. Было душно, а пыли в воздухе было явно больше, чем кислорода. Виски ныли, а от шума машин кружилась голова. Вместо облегчения мне становилось хуже с каждой минутой.

Дойдя до Баррикадной, я, пожалуй, уже почти ничего не соображал. Ни где я, ни куда направляюсь. Пошатываясь, едва передвигая ноги, как больной издыхающий зверь, по наитию тащился куда-то в сторону Арбата. В тамошних улочках, прямых и строгих, тем не менее, было несложно заблудиться. Потеряться. Выпасть из этого мира хоть ненадолго.

Люди оборачивались на меня, поглядывая с подозрением, но мне уже не было до них дела. Упрямо, в каком-то болезненном забытьи, я шел вперед, сам не представляя куда. Ладони бессознательно бродили, касаясь стен, оград, жадно обрывая листья с попадающихся на пути чахлых кустов. Я исступленно терзал их в руках, кончиками пальцев ощущая, как они выделяют жалкие капли сока. Сердце глухо ударяло в ребра, в ушах стучала кровь.

Так я добрел до какого-то дворика, ничем не примечательного, но меня потянуло в него с невероятной силой. Пожалуй, каким-то шестым чувством я знал, что иду именно сюда. В ближайшее место в этом окаменевшем городе, где были деревья и хоть какое-то условное уединение.

Но в последнем я просчитался. Двор наполняла музыка. Сначала я было решил, что это чье-то радио, но быстро понял, что ошибся. На низкой оградке сидел парень и играл на контрабасе. Сильные и требовательные звуки, извлекаемые властной рукой, гремели в голове, назойливо проникая в сознание. Смычок, как живой, порхал, едва уверено касаясь струн. Сложно представить что-то более нелепое - контрабас в обычном московском дворе. Он казался неуместным, даже непристойным, но идти еще куда-то у меня просто не было сил.

Придерживаясь руками за стену дома, я добрел до детской площадки. Не обращая внимания на людей, дотащился до свободной скамейки под деревом и рухнул на нее, уронив голову на руки, а потом и вовсе сполз на землю. Мамаши, гулявшие с детьми, испуганно и неодобрительно косились на меня, раздумывая, видимо, пьян ли я, или просто не в себе. Мне было все равно. Я лег, дотянулся и вцепился руками в траву, выдирая ее с корнем, тиская в руках. От прикосновений к влажной земле и ярко-зеленым стеблям становилось немного легче. Солнце, на оживленных улицах казавшееся невыносимым, теперь рассыпало ласковые блики, усыпляя и гипнотизируя.

Я закрыл глаза, ожидая, пока перед опущенными веками перестанут плясать золотые вспышки. Попробовал было зажать уши, но это было бесполезно. Музыка врезалась в мозг, заполняя собой все. Беспощадная и безжалостная, она неслась, как наводнение, как ветхозаветный потоп, погребая под собой реальность.

Мощная, резкая, тревожная... Я больше не слышал ни криков играющих детей, ни бормотания их матерей. Музыка поглотила все, оставляя меня наедине с моим помешательством. По-моему, я что-то шептал ей, о чем-то умолял. То ли оставить меня в покое, то ли наоборот, не возвращать обратно в мою жизнь. К тому моменту мне казалось, что я сам превратился в звук, лишившись своей телесной оболочки, что я свободен от этого мира и лечу куда-то, наполняя кроны деревьев и проникая сквозь стены домов...

На работу в тот день я так и не вернулся. К моменту, когда приехала скорая, вызванная кем-то сердобольным, я был уже без сознания и бредил.

Причин моего приступа врачи так и не выяснили. Списали в итоге все на переутомление и простуду. Но уже тогда я понимал, что ни то, ни другое никак не обьясняло моей странной болезни...


@темы: По мотивам Стивена Кинга